Dmitry Belyansky обострилось чувство прекрасного

6Sep/12Off

как я провел лето

Литература, с которой я завязал, легко отвалилась от меня, что твой хвост, нелепый ископаемый атавизм, отброшена как понтовый костыль при здоровых ногах, и я чувствую себя в полной мере готовым к новым мутациям, но вот где она пока все никак не оставляет меня, так это в странно структурированных воспоминаниях о трех вечерах этого лета, равномерно распределенных между июнем, июлем и августом. Чем больше времени меня отделяет от них, тем более беллетризированы они моим бесхвостым сознанием, пытающимся систематизировать даже собственные пьяные выходки, сосредоточившись при этом на реализации галлюцинаций и неизбывного желания доказать окружающему миру, что он ничем не лучше моего внутреннего. Не отрицая прав комфортного сосуществования, разумеется.

Июнь. Киев. "Купидон". Пьяная компания 30-летних, зарабатывающих себе на жизнь преподаванием в высшей школе и консалтингом, чьи мозги осложнены социологией, методологией и клинической психиатрией, ну и я, выкормыш брахманов и еще много кого выкормыш, со сложным характером. Пили, пока нас не выгнали, дошли по Пушкинской, поднялись по Хмельницкого, свернули по улочке к бульвару Шевченко и адски захотелось водки с какао, запить слово "гегель" гоголем-моголем что ли. Мы зашли в круглосуточное ночное студенческое кафе рядом с Драгомановым и продолжали наш высоконаучный диспут, пока шум, производимый четырьмя 20-летними за соседним столиком не достиг наших ушей и мы не замолкли, прислушиваясь. Дети, пара девочек на пару мальчиков, рассуждали о Г-де нашем Б-ге, смысле бытия, которое произносили упорно с "йо" на конце и все такое прочее. В общем, минуты две они молчали, затем Онегин подошел...

- Дорогие дети, - сказал Онегин, - через десять лет вы будете стоять в зассаных спортивных штанах на лестничной клетке Троещины или Борщаговки, обливаясь пьяными слезами и произнося монологи в духе "Б-же, когда-то мы были молоды, мы сидели в ночных кафе и рассуждали о вечности, о любви и об искусстве,  так много чувствовали и понимали!..". Так вот это неправда. Вы не понимаете значения произносимых вами слов, вы несете чушь в дешевом генделе и косите под интеллектуалов, вразброд и не к месту произнося реплики, услышанные вами в плохо переведенных сериалах.

Дети начали спорить. Но мы их погасили, благо к научной дискуссии присоединились те из нас, кто были преподы, а я уже мог молчать, задумчиво икая и вспоминая как в конце 90-х боролись со мной за чистоту русского языка пара вдумчивых, даже ласковых, седых пацанов, которые нежно поинтересовались у меня, понимаю ли я значение словосочетания "марануть порча", употребленное мной,  чтобы порисоваться перед моими тогдашними подругами?

Поэтому неудивительно, что когда дети были окончательно посрамлены, им пришлось пережить еще пение нами на четыре пьяных голоса про окурочек в красной помаде, в ожидании такси.

Июль. Киев. "Шато". День рождения Марселя Дюшана и совершенно частная пьянка на летней террасе, в окружении киевлянок и иностранных гостей города. Ближе часам к двум ночи, я вдруг подумал, что писсуар вряд ли стоит дороже $300, которыми как раз располагал в форме живой наличности, и почему бы не вытащить его на Крещатик в ознаменование юбилея отца современного искусства? Далее случились длительные переговоры с официантами, охраной, администрацией заведения, в ходе которых я блистал своими глубокими познаниями, полученными в ходе проекта "штатское искусствоведение", просвещая своих оппонентов о том, что произведение искусства  - это художественное высказывание, а не материальный объект, Дюшан и ready-made  крайне важен для всех нас, и проч. Киевлянки переводили иностранцам, те радостно кивали пьяными немецкими головами и даже оказались готовы поучаствовать в выкупе писсуара, подняли ставки почти до 1000, но, увы, увы и увы... Не вынесли. К 5 утра вече распалось, все разбрелись спать и писсуар остался неконтемпораризирован.

Август. Одесса. Что-то из длинного списка генделей, что-то вроде айришпаба. Трое одесситов, играющие этнические ирландские песни с такой степенью мастерства, что я едва своим "Гиннесом" не поперхнулся. Рахманинов с Нетребко и ирландский фольклор, а? И вопрос, что дальше им делать-то, одесским мастерам, с их виртуозностью в чужой культуре, с их счастьем от того, что они делают, которое вскоре окончится, потому как нечего дальше делать, превратил этот вечер в долгий разговор с ними же про чужой путь, по которому они пошли и с которого уже не повернешь...

PS-про день рождения десантника Пушкина я писать не буду, и так все знают)

Comments (0) Trackbacks (0)

Sorry, the comment form is closed at this time.

Trackbacks are disabled.