Dmitry Belyansky обострилось чувство прекрасного

Штатское искусствоведение


Как я разбирался в современном искусстве

"Профиль", №50 (168-169), 25.12.2010

Острое обострение художественной жизни Киева, по нарастающей продолжающееся последние несколько лет, не может не вызвать вопроса, а в чем, собственно, состоит сам предмет обострения? Для меня, политического обозревателя и человека весьма далекого от современного искусства, этот вопрос возник около года назад. Для того чтобы получить на него ответ, понадобилось провести целое журналистское расследование, с результатами которого «Профиль» знакомит своих читателей в этом материале.

Дмитрий Белянский, "Профиль"

У меня для вас плохие новости. Все эти странные предметы, сочетающиеся друг с другом в совершенно разных комбинациях, вопреки нашим представлениям о прекрасном и гармонии, все эти пятна краски на холсте, яркие картинки бессмысленного видео, нерезкие фотографии без малейших намеков на композицию, откровенный мусор и хлам, звуковые инсталляции и даже надписи на заборах – это и есть современное искусство. Необходимо отбросить робкую надежду, что все это безобразие оказалось в киевских галереях по недосмотру, чьей-либо глупости, преступному сговору или банальной необразованности участников арт-рынка. Нет, конечно, случается так, что и по глупости, но тенденция именно такова – то, что сюда привозят под лейблом «современное искусство», действительно является современным искусством.

Вот, что еще важно: художники, которые создают вышеперечисленный хлам, на самом деле умеют рисовать, фотографировать, лепить скульптуры и проектировать здания. В большинстве случаев все они получили академическое образование и способны к созданию традиционных произведений искусства, которые обывательская публика воспринимала бы на ура.

Но умея делать то, чем бы мы восхищались, они делают то, от чего мы плюемся – какие-то глупости. При этом одна и та же глупость может иметь разную судьбу в современном искусстве. Если она слабо подражает другой глупости, ранее кем-то уже сделанной, она выпадает в осадок. А если это новая, ранее невиданная и неслыханная глупость, то получает международное признание. То, что мы с вами невооруженным глазом видим как обычный хлам – может быть и произведением искусства, и его отбросами. Определить это человеку постороннему совершенно невозможно.

Современное искусство – это то, что требует объяснения

За объяснениями я отправился непосредственно в арт-среду. В течение 2010 года мною было посещено около 40 различных мероприятий, большая часть которых происходила в Киеве. Формат расследования был обозначен как «Штатское искусствоведение» – попытка отыскать если не художественный, то хотя бы какой-то иной смысл всех этих бесконечных упражнений и экспериментов. Некоторые мероприятия фиксировались на видео, которое можно посмотреть на YouTube, другие строились на интервью с субъектами арт-среды, о третьих – можно было прочитать на страницах «Профиля».

Проблема, с которой я столкнулся немедленно, состояла в том, что художники аутичны, мир художественных критиков замкнут в себе, а арт-дилеры, хоть и весьма дружелюбны, но малосодержательны. Да, меня просветили по поводу цен на работы, описали схему функционирования галерей и аукционов, а также объяснили, кому конкретно из международных авторитетов в области современного искусства подражает тот или иной украинский художник. Но на вопрос, зачем они все это делают и почему при этом пользуются такими художественными средствами – я не получил ответа.

Современное искусство – это то, что не дает объяснений внешнему миру

Кураторы и критики объясняют продукцию подотчетных им художников настолько же странными словами, которыми сам художник, не будь у него под рукой пресловутых странных средств, создавал бы свое произведение искусства. Не умея пользоваться словами, художник берет «краски». Не умея пользоваться «красками», критик произносит слова. Оказалось, что критик – это тоже художник. Но применительно к одному и тому же произведению искусства художник может иметь в виду одно, создавая, критик – другое, описывая, а каждый конкретный зритель совсем третье, наблюдая. И это считается нормой.

Современное искусство – это то, что нельзя объяснить всем. То, что можно объяснить всем, перестает быть искусством и становится частью массовой культуры

Надо заметить, что наиболее настойчивые требования объяснить то или иное произведение современного искусства в течение 2010 года раздавались из стен Национальной комиссии по морали, благополучно ликвидированной админреформой президента Виктора Януковича в декабре. Одной из самых обсуждаемых тем в арт-среде, когда я начинал расследование, был конфликт Нацкоммора и PinchukArtCentre, где прошлой зимой экспонировалась работа Сергея Браткова «Хортица», изображающая гениталии девушки в национальном костюме. Готовясь защитить мораль, Нацкоммор направил запрос на кафедру теории и истории искусства Национальной академии изобразительного искусства и архитектуры. Официальный ответ украинских искусствоведов Василию Костицкому был эксклюзивно получен «Профилем», а говорилось в нем дословно следующее:

«Какие-либо попытки судить о произведении искусства только с позиций формального анализа изображения, отделяя его от общего художественного контекста и контекста творчества автора, являются нецелесообразными и бессодержательными. Сергей Братков – один из немногих украинских художников, признанных международным художественным сообществом. Его работы носят провокационный характер и касаются социально значимых тем, которые «не принято обсуждать публично». В данном художественном произведении автор прибегает к ироничному взгляду на проблему национального самоопределения, избегая любых намеков на морализаторство и поучение».

Современное искусство – это контекст, социальная сеть художественных произведений, принимающая или отрицающая «новичка» по ей одной известным критериям

«Будучи привлеченным в художественный контекст, это высказывание приобретает критическую остроту, а поэтому не может восприниматься буквально, как примитивное порнографическое изображение, – объясняют дипломированные искусствоведы заинтересовавшемуся современным искусством цензору, – разрушая определенную смысловую конструкцию, автор провоцирует обсуждение вокруг нее. При этом уровень дискуссии говорит про развитие общества, его состояние адекватно реагировать на проблемы и цивилизованно разрешать их, избегая каких-либо запретов и преследования со стороны представителей власти».

Самое «вкусное» в процитированном ответе – это его приложение, распечатанное изображение картины Гюстава Курбе «Происхождение мира», где нарисован тот же орган, что и сфотографирован на работе Браткова.

«История искусства знает бесконечное число примеров подобного открытого и неоднозначного изображения женского тела, однако контекст искусства возводит эти произведения на другой семантический уровень и делает «неприкосновенными» для каких-либо обвинений защитников общественной морали», – съехидничали напоследок эксперты в своем официальном ответе. Как рассказал мой источник в Нацакадемии искусств, больше Нацкоммор к ним за объяснениями не обращался.

После этой истории я несколько пересмотрел формат своего исследования и предпочел отказаться от требования объяснений в пользу частных бесед.

Писательница Ирена Карпа, с которой мы беседовали о современном искусстве в самый разговор войны Браткова и Нацкоммора, тоже в свое время едва не пострадала от цензуры. «Они предлагали продавать меня в целлофановых черных кулечках и достаточно высоко, чтобы до полок не могли дотянуться подростки», – вспоминала Карпа.

«Что такое искусство по определению? – размышляла Ирена Карпа по существу нашего разговора. – Это такая вещь, которая меняет подходы и разрешает проблемы. Сейчас, по-моему, есть очень много способов создавать искусство, но цель не в деньгах, главное – идея. Идеи – это то, что достается бесплатно, но, жаль, не каждому. Искусство – это то, что, говоря языком Кастанеды, меняет точку сборки. Иначе все будет либо вообще пшик, либо так называемое декоративно-прикладное искусство, репертуар большинства галерей, представленный нашими именитыми художниками».

Cовременное искусство – это что-то по-настоящему новое, открывающее новые возможности

На художниках и продукции некоторых из них Карпа остановилась подробнее: «Я прихожу на выставку и вижу не картину, а какие-то обои. Нечто, что можно повесить в банке или в пятизвездочном отеле. Оно может быть технически очень хорошо исполнено, но это ремесло. Есть такое понятие как ремесло, а есть искусство. В примитивизме зачастую может быть гораздо больше искусства, чем во всех этих имитаторских несчастных потугах, где все уже где-то было. Это самое горькое чувство. А если это где-то было – в средней школе у троечника по живописи – то, извините, меня берет злость не так на этого творца, как на себя, что я была такая дурная и не знала достаточно, чтобы не пойти на эту выставку!»

Современное искусство – это творческая лаборатория для всех видов искусств, включая литературу, кино и государственную гуманитарную политику

Другой писатель, лауреат и член жюри старейшей независимой российской литературной премии Андрея Белого Андрей Левкин, давший интервью «Штатскому искусствоведению» в одно из его посещений Киева, говорил о том, как ситуация в современном искусстве влияет на литературу:

«Месседж простой – правильные люди думают как не писать роман. Вернее, как писать не-роман. Конечно, на самом деле они это делают с тех времен, как романы появились. Ну, скажем, существует грань, когда то, что называется non-fiction становится реальной художественной литературой. При соблюдении каких-то условий. Можно делать любой путеводитель, производить описание кого угодно и чего угодно – вроде как будет плоский текст, но в нем может начать что-то происходить. Но эта технология по сути уже может быть очень близка к тому, что есть современное искусство».

Я спросил, а кто же исследует эту грань – может, критики в литературе работают иначе, чем критики на арт-рынке? Но получил неутешительный ответ.

«Критиков нету, сейчас существуют рецензенты. Рецензенты описывают, что вышла такая-то книжка, что у нее внутри то-то и то-то, а вот, значит, чувства, которые она может вызвать в читателе, его же надо как-то ориентировать. Ну вот как описывают виски? Такой-то изначальный аромат, первый вкус, послевкусие, что остается на утро, ну и так далее... – говорит Левкин. – Рецензенты могут совершенно спокойно написать и совершенно здраво это сделать, что вот вчера я пил водку, потом добавил пива, потом открыл книгу Сорокина, обнаружил вот то-то и так далее. Происходит конкретное расширение чувств критика и человека! Но это, конечно, все та же литература, которая рассказывает байки. Для нее, конечно, критики и не нужны».

«Человек, прочитавший Сорокина, выпив вина и съев пельменей, будет иметь какого-то другого Сорокина – всё это совершенно справедливо и вполне гуманно», – иронизировал Андрей Левкин.

Пользуясь тем, что Левкин следит за художественной жизнью России, я расспрашивал его о городе Пермь, получившем вполне международную известность в связи с деятельностью Марата Гельмана по обустройству там «Музея современного искусства».

«Ничем Пермь таким не считается», – удивился Левкин, услышав мой вопрос, что неужели новой культурной столицей России действительно будет Пермь? - «Там просто договорились с местным правительством, ну, ему же приятно стать в чем-то столичным. Вообще, идея не очень понятна: почему нельзя просто культурно улучшить Пермь, не превращая ее в какую-то столицу? Что, просто нормальных городов быть не может, только столицы и все остальное? Тут же и другая непонятка: а чего, собственно – ну, с точки зрения высшего разума – новости относительно пермских дел все время транслируются в Москву? Это что ли типа, «Мама, погляди, как я танцую и пою?»

Побывать непосредственно в Перми мне удалось в конце февраля на странном мероприятии, которое называлось Форум культуры. Именно там представители современного искусства, Марат Гельман и Борис Мильграм, пытались объясниться с местными – директорами художественных музеев, учеными, искусствоведами и чиновниками от культуры. Поставив перед собравшимися конкретную задачу – к 2016 году стать культурной столицей России, губернатор Пермского края Олег Чиркунов оставил оппонентов наедине.

Получилось весело и шумно потому, что Гельман и Мильграм обещали «культурный десант» в соседние регионы, а спрашивали их о том, когда в сельские библиотеки проведут Интернет.

Попытку г-на Гельмана объяснить смысл существования Музея современного искусства в Перми прерывали вопросы о том, почему не построен специальный музей для уникальной коллекции деревянных скульптур, и отчего пермяк Алексей Иванов, один из самых популярных писателей современной России, называет Марата «варягом» и предлагает ему покинуть территорию города.

В общем ключе антитезис, с которым обращались к г-ну Гельману местные, можно сформулировать так: «Зачем вы пытаетесь нас просвещать и ведете себя здесь как с дикарями, когда в Перми и так все хорошо с культурой? Не надо нам вашего искусства!»

Современное искусство не имеет ничего общего с терминами «культура» и «творчество». Первое следует понимать как предысторию современного искусства, второе – как естественное стремление человека к производству прекрасного

Похожее сопротивление, подобное тому, на что современное искусство наткнулось в Перми – имеется в виду реальная, а не медийная ситуация, – обнаружилось и в канадском Монреале. Но если в Перми оно было обусловлено существующими культурными факторами – теми же музеями русского искусства и их сотрудниками, то в Монреале, где я прожил весь апрель, все оказалось «испорчено» атмосферой творчества. Здесь муниципальные власти выдают райтерам краску для производства граффити, местные художники продают свои картины по цене затраченных усилий – в витринах галерей нередко выставляют объявления в духе «$50 за три любых картины!» К чему все это приводит – смотрите на фотографиях. 

Современное искусство абсолютно бесполезно и неутилитарно

Однако вернемся в Украину. В сентябре украинская арт-среда заговорила о новых возможностях финансирования, которые открываются в связи с грантовой программой фонда Рината Ахметова «Развитие Украины». Художница Алевтина Кахидзе выиграла грант на создание произведения искусства и потратила его на перформанс «Я опаздываю на самолет, на который опоздать невозможно!». В ходе перформанса г-жа Кахидзе объяснила, что давно мечтала полетать на частном самолете и, глядя сверху вниз через его иллюминатор, создать картину. Потом она сделала круг над киевскими «Жулянами» и сообщила ожидавшим ее журналистам, что ничего не нарисовала.

Современное искусство считает своей основной задачей расширение собственных границ

Как мне позднее объяснила эксперт Ольга Балашова – отмечу, что без бесед с ней данное расследование вряд ли было бы возможным и свелось просто к перечислению увиденного за год – таким образом, художница Кахидзе ставила вопрос о границах искусства. А произведение искусства состояло в обсуждении полета.

Г-жа Балашова, занимающаяся научными исследованиями искусства, заверила меня, что «для отечественной арт-среды проект Кахидзе оказался крайне важным художественным жестом, так как доказал, что вся практика искусства ХХ века, которая шла по пути расширения собственных границ, уходя все дальше и дальше от традиционных форм своего бытования, – никак не отразилась на его украинской практике начала ХХI века. Мы до сих пор пребываем в плену собственных заблуждений, трактуя произведение искусства как некий материальный объект. Как результат – краски, холсты и кисти все еще остаются основными инструментами наших художников. А живописные полотна разной степени мастерства – основным продуктом их творческой деятельности».

Современное искусство можно производить в любой форме

Украинский художник Игорь Подольчак, дебютировавший в 2007-м на Роттердамском кинофестивале как кинорежиссер с фильмом «Las Meninas», тоже расширяет границы искусства. Надежно отложив в сторону краски, холсты и кисти, он снял уже второй полнометражный фильм, с бюджетом в ?850 тыс. Фильм называется «Delirium», и работа над ним практически завершена, фестивальная премьера состоится в 2011 году.

«Прежде всего, это способ самореализации, – признается г-н Подольчак, – до того я картинки красил, потом надоело, стало слишком однообразно и пространства перестало хватать, а в кино есть возможность не только красить картинки, но и звуком заниматься, драматургией, и вообще там картинок много – 25 в секунде».

Что касается самой киноленты, говорит Игорь Подольчак, то «это не фильм о бреде. Этот фильм – сам бред. Фильмов о пограничных состояниях довольно много, а фильмов, которые сами являются болезненными состояниями, мало. Вот хотелось бы это болезненное состояние создать – сначала, конечно, для себя, а потом погрузить в него зрителя и посмотреть, что получается».

Современное искусство – это замкнутая в себе коммуникативная среда

«Сегодня искусство – это менее всего декорированные поверхности, к которым мы так привыкли. Скорее это коммуникативная среда, где производятся смыслы, апробируются теории, а зритель может испытать новый опыт, – рассказывает Ольга Балашова. – Только внутри этой среды возможна адекватная оценка практики искусства, потому что традиционные критерии оценки больше не работают. Эстетическая и художественная ценность искусства перестала быть очевидной, а необходимость судить о его качестве осталась, потому с неизбежностью появились, как в известной присказке «специальные люди», арбитры. Такими арбитрами в системе современного искусства являются различные художественные институции, поддерживающие определенные проекты, а также разветвленная сеть музеев современного искусства».

Современное искусство – это то, в чем Украина пока не участвует. Потому что у нее нет музея

Под словом «музей» понимается не столько буквальное помещение, сколько место, где производится экспертная, внеконъюнктурная оценка деятельности художника. Следовательно, резюмирует г-жа Балашова, попадание или не попадание художника в историю искусства напрямую зависит от его музеефикации.

Проблема, однако же, еще и в том, что, как оказалось, у тех, кто действительно понимает в современном искусстве, существуют огромные противоречия насчет того, что это такое и зачем это нужно. Не зашло ли искусство в тупик? Не является ли происходящее сейчас неким эволюционным аппендиксом, вопрос отмирания которого – всего лишь вопрос времени? Увы, но мы не станем углубляться в эти противоречия в данном расследовании, потому что это означало бы необходимость стереть слово «Штатское» из названия моего проекта.

Современное искусство не знает, что является современным искусством в настоящий момент

Подытожим. Современное искусство – это международная коммуникационная система, в которой принято говорить друг с другом через институции и музеи. Отсутствие музея современного искусства в Украине означает физиологическую невозможность участия в этой коммуникации.

Эксперты, опрошенные мной в ходе подготовки материала, признают, что единственным системным субъектом современного искусства в Украине является Виктор Пинчук. Но его признанная на международном уровне функция – это работа «миссионера», то есть просто презентация в Киеве лучших образцов современного искусства. Сложность задачи в том, что ценность представляемых работ не визуальная, но коммуникативная.

Значит, и функция Виктора Пинчука признанная, но неблагодарная. Не будем упоминать о реакции большинства украинских зрителей, сразу перейдем к арт-среде. У которой, во-первых, к PinchukArtCentre постоянно возникают дежурные претензии – дескать, почему не вывозят на Запад наших художников, ведь они творят не хуже Херста? Во-вторых, предъявляемые образцы искусства вызывают у наших художников именно что желание творить не хуже.

А дело ведь не в том, как выглядят образцы, – дело только в коммуникации, в которой надо участвовать. В текущих условиях Украины единственный способ для художника заниматься современным искусством – это напрямую работать с международными институциями.

Похоже, вся остальная художественная жизнь в наших широтах под вывеской «Современное искусство» является сплошной имитацией...

Дмитрий Белянский, "Профиль"

Другое видео проекта "Штатское искусствоведение"

Открытие выставки Леси Хоменко "ДИВОКРАЙ" (WONDERLAND):

Открытие выставки "YES, BOSS" киевской художницы Ольги Глумчер:

Открытие выставки Назара Билыка "Границы пространства":

Перфоманс Александра Володарского "Тут тебе не Европа":

Открытие выставки Зои Орловой "Детские веранды":

Празднование 50-летнего юбилея кафедры искусствоведения в Национальной академии изобразительного искусства и архитектуры:

Открытие ярмарки Арт-Киев 2010:

Спиритический сеанс Юлии Кисиной в Мистецком Арсенале - "Клуб мертвых художников" и вызов духа Александры Экстер:

Comments (0) Trackbacks (0)

No comments yet.


Leave a comment

No trackbacks yet.